Samizdat opera. Зима будет долгой
Был тут у нас такой «почти контркультурный» бумажный журнал «Зима будет долгой». Три отчаянно холостых выстрела в темноту. Мы его придумали, мы же и поучаствовали. Вдохновителем и издателем был небезызвестный Тиги Кнауф, редактором - не менее небезызвестный Арнольд Брауншвайгер. Ваш покорный слуга служил при штабе журнала писарем и одним из штатных авторов. Название предложил Леша Манчестер. Большинством голосов оно было принято, и «пробный» номер поступил в печать. Первый тираж, шесть тысяч экземпляров, мы раздали друзьям. Дальше дела шли также хорошо: презентации сменяли перфомансы, за презентациями следовали невыездные заседания редколлегии и творческие раскурки - дел было невпроворот. Почти пять лет назад пышно отхуячил юбилей нашего журнала - третий номер. Было весело. Музыканты азартно крушили микрофонные стойки и жгли на сцене гитары - одну за другой, поэты били морды писателям, дембеля разбивали бутылки о головы и читали стихи об армии. Пиво текло рекой, подносы с креветками вылетали из окон, повсюду валялись пьяные сисястые телки в рваных чулках и колготках.
За истекший срок никто из авторов писать умно и правильно не научился, так что к четвертому номеру ничего хорошего от них ждать не приходилось. На закате своей юности, окидывая мутным похмельным взором пройденный путь, несколько охуевших от быта и серости людей пришли к окончательному выводу: никому это на хер не надо. Ну и самим… Уж семьи у всех да чуть ли ни дети. А и похуй - лишь бы самим нравилось! - решили они и все-таки предприняли еще одну попытку отъебать необъятное. Четвертый номер был практически готов, когда PRADA и Savage совершенно неожиданно отказались размещать рекламу на страницах нашего Детища, и оно неизбежно и смертельно загнулось. Мы распродали редакционное имущество с молотка и хмуро разошлись по домам.
Несмотря на все это печальное и неизбежное безобразие, мы упорно и тупо продолжали жить и заниматься творчеством, являя собой классический пример журналистов-историков, потерявших предмет описания, не успев его как следует обрести. Нас не сбили с толку ни количество пропущенных запятых, ни опечаток, ни упорное молчание злоебучей аудитории, к которой все эти текста были как бы адресованы, ни отсутствие травли со стороны властей. Следуя дебильным традициям неких дурацких околорокенролльных изданий, давно почивших, нам удалось вырастить чахлое деревце какой-то непонятной и неопределенной субкультуры в городе, где «ничего не происходит». Это общество негодяев из трех человек и пятерых сочувствующих - что-то вроде собирателей марок или меланхоличных нумизматов, встречающихся каждое воскресенье возле входа в ДК, отчаянно прессовало действительность, в жанре эмоционального субъективизма освещая с периодичностью раз в полгода незначительные события, в которых открылись им красота и гармония мира. Ни один из нас никогда не был опасен социально, ни по одному до сих пор не плачет тюрьма. У меня даже имеется приобретенная по случаю справка, что я не состою на учете в психоневрологическом диспансере. Что же касается творчества, то в засранных наших мозгах и сейчас еще много чего, подобного илу, мирно лежащему на дне ебанутого водоема. Только не всегда хватает денег, энтузиазма и времени. У кого есть лишнего - вышлите нам посылкой по адресу г. Москва Шаболовка 37 «АБВГДЕйка».
Мы поэты. Мы никогда никому не навязываем своего творчества. Мы приходим домой к товарищу, кладем на стол мелко исписанный листок бумаги и небрежно роняем: «Стих». Мы не ждем никаких восхищений или поощрений, но если эта сволочь сам не догадается похвалить… Наши герои - добрые честные бескорыстные болваны, готовые к разного рода подвигам на фоне всеобщего оебенения. Крокодил Гена, Незнайка, комсомольцы с их песнями… слышу, как из заднего ряда кто-то кричит: «Че Гевара!» «Пошел ты на хуй!!!» - спокойно отвечаю я ему и бросаю в него бутылкой из-под «Белого аиста»…
Что же, все мы знаем, что любое творчество - всего лишь попытка преодолеть дикий страх жизни, расписанной на сорок лет вперед. Нет, уж мы-то проживем ее интересно и весело: объездим весь мир, поучимся в заграничных университетах, попляшем на бразильских карнавалах, побродим с автоматом в джунглях, а потом вернемся на Родину, создадим какую-нибудь страшную религию, секту или партию, чтобы надолго запомнили, всласть повоюем в городских условиях и скончаемся с блаженной улыбкой на устах под тихий «так» часов в тепле и полумраке комнаты, заваленной книгами, в окружении, мать их, родных и близких.
Круто-круто. А дальше?
Буде… усе буде… ну, не усе, но буде!
А кинуть клич старой гвардии, кто участвовал - хуй кто откликнется, думаю…
А как твой тёзка (ненастоящий) нас, в гр.об сходя, благословил, помнишь? Я вот вспомнил сейчас, так смешно вдруг стало…
Это когда он сказал “пиши, Ромка! пиши, как можно больше, не зарывай талант в землю!”?
А потом добавил: “Хотя это все тоже хуйня!”
А потом еще сказал: “И это хуйня!”
Не, как-то по другому там было: Хуета хует всё хуета - как-то так.
Интересно :)).. хоть что-то отвлекло от этой долбанной сессии :) …