Любовь и боль на улице Патриса Лумумбы
Эссе было написано в 2003 г. для журнала “Зима будет долгой”
Пятнадцать лет назад, будучи сопливым юнцом - завсегдатаем подпольных атлетических кружков, обчитавшимся Петрарки и Джозефа Уайдера, я мечтал о высокой здоровой любви, в которой нет места минетам, анальному сексу и прочим грубостям. Между приступами жестокой депрессии и тренировками я изредка посещал некое учебное заведение, и сей позорный факт навсегда пропечатан в моем дипломе, чтобы преследовать меня всю оставшуюся жизнь.
Я ли сторонился женщин, они ли избегали меня - игрушка в руках судьбы, подобно изорванному целлофановому пакету от запеченного в микроволновке американского бройлера, метался я по свету - с Патрисы до универа и обратно.
В то страшное время в живых меня заставляли оставаться лишь рок, неоконченное высшее образование и любовь к сгущенному консервированному молоку.
Ныне же, став человеком вполне земным и практичным, я изредка испытываю некоторые угрызения совести, перед своими несбывшимися мечтами. Перечитывая излюбленные места из Джоанны Линдсей или наслаждаясь ежевечерним латиноамериканским телесериалом, я тихо сморкаюсь в рукав теплого домашнего халата и грустно качаю головой справа налево.
Мои первые безответные любови иногда приходят ко мне ночными кошмарами с эсэсовским душком или яростной весенней грозой с радиоактивными осадками. Обнаженной вереницей, сонмом ницшеанских чудовищ врываются в сознание, калеча полушария и вырывая придатки головного мозга. И тогда я, как Шакира какая, ползу на карачках к аптечке и жру все подряд, и кричу: «Мама! Мама!» И кривыми пальцами развязываю саднящие детские шрамы на коленках, и вижу над собой укутанные в белое лица врачей, и выпрыгиваю с пятого этажа, и бьюсь стремительным небесным потоком в ваши окна, в каждый дом, и звоном разбитых стекол врываюсь, словно футбольный мяч с детской площадки, падаю на пол, поливая во все стороны рассеченными венами, а потом душу обеими руками вашего любимого кота, заглядываю ему прямо в его умирающие глаза и бесконечно и ласково повторяю: «Все пройдет, все пройдет, все будет хорошо, все закончится…»
И тогда боль, свернувшись ноющим аппендицитом, утихает, я засыпаю и вижу, что стою, без позвоночника, на крыше мира - огромный и всемогущий, словно Бильбо там или Балин, а тысячи отвергнутых мною красавиц стонут, извиваясь, насаженные на неумолимый вертел истории. И Казановы всех мастей в полосатых пижамах толпятся нескончаемой очередью в газовую камеру бытия, а на горизонте Вселенной полыхают адским огнем дома терпимости и краевая администрация. А я, покачиваясь в звездном гамаке, тихо улыбаюсь, облегченно вздыхаю и довольно гримасничаю, наслаждаясь чужими страданиями и горем, и саркастически шепчу себе под нос: «Откат нормальный… гильза в ящике…»
интересен тот факт, что чем старше мы становимся, тем с большим удовольствием мы возвращаемся и теребим. показатель отсутствия настоящего. но интереснее пожалуй даже то, что тогда мы как бы тоже не жили. ведь здохнуть надо было ещё при рождении, чем в таких раскладах себя осознавать. снова и снова.
Ну, ХЗ, я скорее веселился, когда писал, чем теребил что-то.
действительно же - всё прошло и всё хорошо?